Жаботинский в Италии

(Малоизвестный сонет Жаботинского)

Анна Стреминская*

            Трудно переоценить решающую роль, которую сыграла Италия в духовном формировании Жаботинского. В то время, как Берн почти не оставил отпечатка на его личности, Рим оказал огромное и разностороннее влияние.

            «Если есть у меня духовное отечество, – говорил Жаботинский – то это Италия, а не Россия».1.

             Он начал изучать итальянский за 6 месяцев до своего отъезда в Рим, и через полгода в Риме  говорил по-итальянски очень хорошо.

             В Риме он не нашел никакой русской колонии. Италия в то время еще не привлекала политических эмигрантов и еврейских студентов в значительных количествах; они предпочитали хорошо изученные страны – Швейцарию, Германию и Францию, отчасти потому, что русские колонии уже были там основаны.

             В «Повести моих дней» Жаботинский писал: «Со дня прибытия в Италию я ассимилировался среди итальянской молодежи и жил ее жизнью до самого отъезда. Все свои позиции по вопросам нации, государства и общества я выработал под итальянским влиянием. В Италии научился я любить архитектуру, скульптуру и живопись, а также литургическое пение, над которым в те времена потешались приверженцы Вагнера, и теперь потешаются приверженцы Стравинского и Дебюсси».2.

             Писал Владимир также и о том, что учителями его в университете были Антонио Лабриола и Энрико Ферри, и именно от них он «заразился» верой в справедливость социалистического строя и сохранял эту веру до тех пор, пока она не разрушилась при взгляде на красный эксперимент в России. Также упоминал он и историю Гарибальди, сочинения Мадзини, поэзию Леопарди и Джусти, которые «обогатили и углубили мой практический сионизм и из инстинктивного чувства превратили его в мировоззрение». 3.

             В большинстве театров или музеев молодой человек чувствовал себя как дома, и не осталось ни одного заброшенного уголка в предместьях Богго или по ту сторону Тибра, который не был бы знаком ему, поскольку в каждом из этих предместий ему довелось снимать квартиру, так как через очень короткий промежуток времени хозяйки неизменно восставали против «непрерывной сутолоки в моей комнате, визитов, песен, звона бокалов, криков спора и перебранок и, наконец, всегда предлагали мне подыскать себе другое место, чтобы разбить там свой шатер». 4.

             В вечном городе Жаботинский почти не имел русскоговорящих друзей. «В то время не было московских студентов в Риме, целые месяцы, наконец, мне было тяжело вспомнить даже вкус русского слова на моем языке («Диана»). 5.Он был абсолютно обособлен. Рим и Италия были его предметом изучения, увлечением и любовью. И 18-летний юноша воспользовался сполна предоставленным случаем.

            Итальянский период в жизни Жаботинского был наиболее важным также и для формирования его интеллектуального мира. В его автобиографических коротких рассказах («Диана», «Улица Монтебелло 48», «Бичетта», «Кафе студентов») он говорил очень тепло о своем обучении в Римском университете и, как бы стараясь создать впечатление, что он был только бездельником, что он избегал какого-либо умственного усилия и редко читал серьезные книги. Но все это было намеренным самоуничижением.

           Он не добился получения диплома из Римского университета, и ему было тяжело придерживаться регулярного университетского курса обучения. Но Владимир глубоко наслаждался свободой после бюрократическо-чиновничьей России, и даже его небрежность оправдывалась очень либеральными университетскими правилами.

            Нужно сказать, что сперва он утолил свою интеллектуальную жажду большим разнообразием предметов, которые были особенно интересны для него: социология, история, право, филология. Жаботинский самостоятельно разработал свой собственный курс обучения, выбирал профессоров, установил свое расписание. Также он в совершенстве изучил древний Рим, его институты и систему законов. 6.

            Будет справедливым сказать, что на протяжении трех лет жизни в Италии Жаботинский не только учился – он жил весело, и эта жизнь была счастливой и полнокровной. У него было множество друзей среди студентов университета, в литературных и артистических кругах, но также  и среди простых людей – молодых и старых, лавочников, рабочих и даже нищих. В этом счастливом возрасте он имел большие способности завязывать знакомства и заводить друзей.

            О фрагментах своей жизни в Риме Жаботинский повествовал на страницах «Одесских новостей»: «Не изобразил ли я …коммуну, которую мы основали с компанией таких же сумасбродов, как я сам? Не рассказал ли я о деле Пренады, невесты моего друга Уго, которую мы выкупили из публичного дома и вывезли оттуда в торжественной процессии с мандолинами и факелами? А спор, который вспыхнул между мною и Уго…, и как я послал двух «секундантов», чтобы вызвать его на дуэль от моего имени, и как уже было назначено утро для нашей встречи на вилле Борджиа…Или появление мое в официальном качестве свата, в черном фраке и желтых перчатках, когда я уселся перед синьорой Эмилией, прачкой и женой извозчика, и от имени своего товарища Гофридо просил «руки» ее старшей дочери Дианы? 7.

            Молодой, беззаботный, легко добывающий средства к существованию своей журналистской работой, не обремененный никаким политическим кредо или обязательствами, он наслаждался жизнью во всех ее проявлениях. Владимир почти полностью забыл, что он был евреем, в равной степени, как и то, что он родился в

России. Он выучил итальянский настолько, что говорил на нем безо всякого акцента, тем не менее позже он признался, что южные итальянцы принимали его за северянина и наоборот, и что он никогда не встретил ни одного человека, который принял бы его за итальянца из своей собственной провинции. Он достиг совершенства не только в общепринятом литературном языке, но и изучил разницу «между двенадцатью акцентами итальянского», как он описал это в своем очаровательном коротком рассказе «Диана» : «Венецианцы пели в наивной и ласкающей манере и называли свой город «Венессия». Неаполитанцы простанывали свои гласные, как будто выражали стремительное и страстное желание. Сицилианцы надували губы и говорили тоном капризного ребенка». 8. Жаботинский был свободен от обычного предубеждения против сленгов: «Жаргоны всегда более интимные, более живые, чем официальные книжные идиомы; они вбирают в себя атмосферу жизни…». 9.

             В статье об украинском национальном поэте Шевченко он вспоминал о великом римском поэте Белли, который жил в сороковые годы девятнадцатого столетия: «Его сонеты на romanesko изумительны, его итальянские элегии водянисты, риторичны и позабыты. Тоже, очевидно крепко заупрямился человек: так заупрямился, что и сам Бог его покидал, как только он в своем творческом порыве переступал через какую-то едва заметную межу, – и Белли, по сю сторону межи большой поэт милостью Божией, по ту сторону внезапно превращался в жалкого писаку…». 10.

              Владимир помнил несколько итальянских диалектов до конца своей жизни.

            Один из его друзей - писателей живо вспоминал обед с Жаботинским в большом итальянском ресторане на площади Сохо в Лондоне в 1932 году, где тот обращался к каждому из пяти официантов на соответствующем провинциальном диалекте, вызывая у них счастливое удивление. Они оставили всех остальных посетителей и собрались вокруг  стола, восхищенно разинув рты при виде этого великолепного полиглота – иностранца, который делал что-то такое, что никакой из урожденных итальянцев не смог бы сымитировать. И сам  Жаботинский был счастлив как ребенок, которому предоставили случай снова поиграть с любимой игрушкой. 11.

            По его собственному признанию, он также пробовал писать стихи на итальянском. В 1900 г., после горького разочарования в любовной связи с одной очаровательной, но не очень содержательной итальянской девушкой, он провел бессонную ночь – «ужаснейшую ночь в моей жизни!» и, в конце концов, сел за свой письменный стол и написал сонет:

 

 

E` lungi omai quel qiorno. Di zaffiro

pareva il mar che voi chiamate Nero.

La zingara dagli occhi di vampiro

chiese: «Dammi la man – ti svelo il vero.» 

 

Disse: “Tua madre e` morta. – In un ritiro

di calma e pace svolgerai intero

il filo della vita. – Hai nome Piero. –

Darai a donna indegna il tuo sospiro.”

 

Disse e fuggi. Molti anni poi fuggiro:

mamma e` sorretta ancor dal sanque fiero

della Tribu; il mio nome e` Vladimiro;

 

fra tempeste serpeggia il mio sentiero...

Pur ella non menti: folle, deliro,

per una indegna donna io mi dispero. 12.

 

 

 

Давно минул тот день. Чистым сапфиром

сияло море, которое вы называете Черным.

Цыганка юная с глазами вампира

«всю правду» мне рассказала проворно.

 

Сказала: «Мать твоя умерла. И в месте затишья,

покоя и мира ты ляжешь на одр,

размотав всю нить твоей жизни. Тебя зовут Петр.

Женщине подлой подаришь ты вздох излишний».

 

Сказала и убежала. Минули года незримо:

мама еще жива гордой кровью, как жив и бодр

народ наш. Имя мое – Владимир.

 

Тропинка моя идет сквозь грозные бури…

Но цыганка не солгала: любовью томимый,

из-за женщины подлой я гибну в бредовом сумбуре.

                                                       ( Пер. А.Стреминской)

 

 

            Жаботинский выдал секрет, что впоследствии он послал сонет нескольким редакторам, которые никогда не напечатали его; это, однако, не уничтожило его «собственного восхищения маленьким шедевром». Беспристрастный читатель мог бы, вероятно, быть склонным к тому, чтобы согласиться с редакторами скорее, чем с юным автором относительно поэтической ценности сонета, который скорее незрел как по форме, так и по содержанию (Джозеф  Шехтман). 13. Тем не менее, он является свидетельством мастерского владения языком.

            Владимир вернулся в Россию пароходом по маршруту Венеция-Константинополь-Одесса в июле 1901 г. Этот отъезд ознаменовал конец итальянского периода, одного из наиболее важных в личностном становлении Жаботинского.

             Его роман с Римом был подобен любовному роману: если бы он был продолжен, внутренние конфликты, недоразумения и разочарования могли бы свести его на нет и уничтожить все очарование. Тем не менее, он вовремя уехал от объекта своего обожания, и на расстоянии Рим остался в его памяти таким прекрасным, блестящим и великолепным, каким он увидел его в своем юношеском восторге. В Риме не было случая испытать

разочарование. Для Жаботинского Италия навсегда осталась жизненным символом всего великого и замечательного в его собственной жизни – «духовным отечеством, если я когда-либо его имел». Италия сохраняла глубокое и продолжительное влияние на интеллектуальное и  духовное развитие Владимира Жаботинского.

 

 

1. Жаботинский В.Е. Повесть моих дней. – Израиль: Библиотека-Алия, 1989 – С. 24.

2. Там же. – С. 24-25.

3. Там же. – С. 25.

4. Там же. – С. 25.

5. Цит. по: Joseph B. Schechtman. Rebel and Statesman. – New York: Thomas Yoseloff – C. 49.

6. Там же. – С. 50.

7. Жаботинский В.Е. Повесть моих дней. – Израиль: Библиотека-Алия, 1989 – С. 31.

8. Цит. по: Joseph B. Schechtman. Rebel and Statesman. – New York: Thomas Yoseloff, 1989 – C. 59.

9. Там же. – С. 59.  

10. Жаботинский В.Е. «Урок юбилея Шевченко». Чуковский и Жаботинский. Сост. Евг. Иванова. – Москва - Иерусалим, 2005. – С. 222.

11. Joseph B. Schechtman. Rebel and Statesman. –  New York: Thomas Yoseloff, 1989 – C. 60.

12. Там же. – С. 60.

13. Там же. – С. 62.

 

 

                                                                                Анна Стреминская  – вед. научн. сотр.

                                                                                           Одесского литературного музея.

* Стреминская (Божко) Анна Игоревна. Училась в Одесском Театрально-художественном училище на театрально-декорационном отделении. Закончила филологический факультет Одесского университета. Работает ведущим научным сотрудником ОЛМ (Одесского Литературного музея). Печаталась в журналах: «Октябрь», "Дерибасовская-Ришельевская", "Южное сияние", "Крещатик", «Зинзивер», «Дети Ра», «Соты», "Дон", "Меценат и мир", "Мир Паустовского", «Журнал поэтов», «Интерпоэзия», «Артикль», «Литературный Иерусалим», в "Литературной газете".  Автор поэтических сборников: "На древнем языке", "Трое", «Умение говорить шепотом», «Марфа и Мария» и многих коллективных сборников. Является победителем международного лит. фестиваля «Славянские традиции» (2010). В 2018 г. вышел сборник  стихов «Марфа и Мария» (Киев), который в рамках киевского издательства «Писатель в интернет-пространстве» занял 1-ое место в конкурсе «Лучшая книга года» и также занял 1-ое место в номинации «Поэзия» на международной книжной ярмарке «Зеленая волна» (Одесса).

  • Facebook Social Icon

Les Amis d'Odessa - 5 rue Sainte-Anastase, Paris 3e